Пресса



Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы своевременно получать самые свежие новости театра

Ваше имя:
Ваш e-mail:
Ваш телефон:

Отцы и дяди

14.12.2012

Отцы и дяди

Московские театры представили два новых спектакля на извечную тему. Порассуждать о поколенческой проблеме можно в «Табакерке» на премьере «Сестра Надежда» и Малом театре, где в очередной раз поставили «Детей Ванюшина».

Еще немного, и в афише «Таба­керки» драматургам-шестиде­сятникам станет тесно. «Старший сын» Вампилова в репер­туаре театрального подвала уже имеется. Видимо, чтобы не повторяться, спектакль по «Старшей сестре» Володина называется просто «Сестра Надежда». Хотя отличный ак­терский дуэт ставит под со­мнение и этот заголовок. По крайней мере, делает его ско­рее метафоричным, чем бук­вальным.

Лида (Яна Сексте) и Надя (Алена Лаптева), лишившиеся родителей во время войны, живут под опекой своего дяди (Павел Ильин). Любящий род­ственник, как может, помо­гает девушкам встать на ноги, воспитывая их по своим по­нятиям, в духе благоразум­ной посредственности. Хоро­шая специальность, «матери­альная база» и скромная се­мья — в этот уютный, но чужой жизненный сценарий героини никак не хотят вписать соб­ственную судьбу. Вместо бла­гоустроенного быта на их долю приходятся сомнения, поиски и пугающая неизвестность.

Не равняться на признанные образцы хватило духа и ре­жиссеру, и исполнительницам главных ролей. Знаменитый фильм Георгия Натансона 1966 года «Старшая сестра» к спек­таклю не имеет никакого отно­шения. Вместо запомнившихся образов, созданных Дорони­ной и Теняковой, — красивых и правильных умниц — земные и очень понятные сестры со своими срывами, слабостями, ошибками. Лида — совсем еще ребенок, неказистая, несклад­ная, ранимая. И заботливая, добродушная старшая сестра, рано повзрослевшая, но так и не расставшаяся с детской не­посредственностью. Надя, де­вушка с изюминкой, угощает зрителей изюмом, фантазирует вслух и мечтает стать актрисой.

Антураж 60-х: платья, туфли-лодочки и «Ландыш серебри­стый». Пара пружинных кро­ватей, стол да одинокая лам­почка Ильича, свисающая с потолка — вот и вся скупая об­становка коммуналки. Впро­чем, условно обрисованное пространство с легкостью из­меняется воображением. Вме­сто тщательно замаскирован­ных стыков — залатанное сце­ническое время швами наружу. Здесь рождаются трогатель­ные моменты: долгие поцелуи и даже сны, наполненные сюр­реалистическими эффектами, а главное — настроение каж­дой следующей сцены. Смех и слезы, тихие разговоры и раз­удалое веселье — все смешива­ется в объемной и непростой жизни. Любовное объяснение сменяется безобразной пьян­кой с гармонью, вчерашняя не­удача — славой, а блистатель­ный успех вдруг отсвечивает совершено неожиданной гра­нью без радости и веры в бу­дущее.

К буквальному прочтению пьесы Александр Марин при­бавляет обе редакции финала: опубликованную оптимисти­ческую, где Надя все-таки сыг­рает Лауру и станет знамени­той артисткой, и открытую концовку, изначально заду­манную Володиным, где так и не ясно, что ждет старшую се­стру в будущем. Оба варианта мы увидим в снах: здесь в чаду кабаре звучит немецкий зонг, наручные часы превращаются в жвачку, убегает от прикоснове­ния лампочка, закрывая выход со сцены, съезжаются стены. В этом тупике финальная ре­плика Нади: «Что же делать?!» звучит, почти как чеховское: «Если бы знать!»...

Анна Чужкова, "Культура" №47 14-20 декабря 2012 г.




Информационная поддержка:
Генеральные радио партнёры:
750670  Яндекс.Метрика